Пожалуй, лучшее и одновременно на удивление непонятое аудиторией произведение о «вампирах», что доводилось видеть. Впрочем, сюжет начинается достаточно банально, в глухую японскую деревню прибывают некие существа, и почти сразу местные жители начинают умирать от странной болезни. Первые серии очень легко принять за типичный хоррор-триллер и даже впасть в скуку. Кроме того, изначально в центре повествования, как и в большей части аниме, фигурируют подростки, но тот же Нацуно, честно говоря, ощущается лишним и, скорее, раздражает. Формально он показывает собственный взгляд на происходящее, но фактически не имеет того веса, которым наделены остальные главные герои, через них впоследствии и раскрывается суть произведения. Не просто так, несмотря на всю демонстрацию жестокости и печали «вампирского» существования, усопшие наделены авторшей вполне человечными мотивами и чувствами и, более того, являются восставшими жителями деревни, а не абстрактными чужеродными сущностями. Стоит сразу обозначить. Усопшие в данном аниме, возможно, и «монстры», однако ровно в той же степени, что и сами люди. С точки зрения чувств и морали они являются не другим видом, а, скорее, просто иными, изгнанными, презираемыми из-за своей природы «людьми». Потому что, в сущности, это не история о жутком конфликте людей и нечисти, а, вероятнее, обсуждение оттенков человеческой этики, инаковости и выбора. То, каким образом Фуюми Оно решила скрыть за тайной и ужасом деревенских событий личные высказывания на острые, неоднозначные темы, в определённом смысле напомнило мне Рюкиши и его горячо любимую мной визуальную новеллу. Однако если Рюкиши после отчаяния дарит надежду и подаёт идею о том, как можно разорвать круг насилия и боли, то в данной работе…
(Дополнительные серии 20.5 и 21.5, конечно, отдельный вид насилия над психологическим состоянием зрителя. Я совсем не из тех, кого легко выбить из колеи демонстрацией жестокости, но это смотреть именно морально невыносимо. Чистая трагедия без проблеска надежды (￣ー￣)).
Разбор этики главных героев
Что же, как уже написала, это произведение в первую очередь именно о морали, соответственно, довольно быстро в центре истории появляются два практически противоположных моральных взгляда, носителями которых становятся друзья детства доктор Одзаки и монах Сэйшин. Позиция первого из них соответствует профессии, это фактически рациональный, циничный взгляд абсолютного непринятия того, что считается злом. Тосио Одзаки видел поступки другой стороны, а потому готов взять на себя ответственность, и не остановится ни перед чем, чтобы защитить «своих» и уничтожить «чужих». Для него усопший, даже близкий, автоматически не равен живому существу, это исключительно вирус, угрожающий его людям, и чем быстрее наступит конец любой части заразы, тем лучше. Он даже готов уничтожать трупы и тем самым убивать усопших ещё до их теоретического появления. Не садизм, но крайняя форма рационализма, правильность которого в его глазах подтверждена даже одним из усопших, Нацуно. Это очень удобная позиция, близкая одним и выгодная другим, чётко разграничивающая «своих» и «чужих» не только как стороны конфликта, но и тех, кто имеет право быть в этом мире, и кто нет. Почему же она так легко принимается? Потому что комфортна для психики своей примитивной простотой и быстро снимает с человека груз ответственности и боли за дальнейшие действия, исключая важность факта наличия чувств и страданий «врага». «Раз мы жертвы, а они зло, значит, мы можем делать что угодно и всё будет оправдано, они это заслужили». «Все, кто не «мы» - враги, и должны быть уничтожены ради нашей безопасности, близких и мира, а кто не согласен или сочувствует врагу - предатели, а значит тоже враги». Когда человеку, считающему себя жертвой, подают подобные идеи, он, движимый страхом, болью, злобой и желанием любой ценой избавиться от угрозы, с радостью проглотит их, размыв границу между защитой и нападением. Справедливости ради, эмоционально подобную позицию можно понять, особенно если индивидуум уже пострадал от конфликта. Человеческой психике и правда нужна самозащита, оправдание собственных действий, подтверждение того, что всё не напрасно, чтобы справиться с трудным временем, выжить и не сойти с ума. Доведённым до ещё большей крайности примером данной логики является Нацуно, ставший усопшим, но по-прежнему считающий, что они должны умереть, включая его самого. Но как бы люди ни любили романтизировать месть и подобные идеалы, у них есть своя цена.
Как итог, рациональный выбор Одзаки действительно приносит плоды, воодушевлённые люди без тени сомнения и эмпатии, даже с неким садистским наслаждением от долгожданной мести, вырезают практически всех усопших, включая новообращённых близких. В моменте доктор, кажется, начинает понимать, что толпа вышла из-под контроля, даже его холодный цинизм растворился в хаотичном безумии, но и так оставляет в приоритете победу любыми способами. И да, люди победили, однако всё, что у них осталось после бойни, символически завершившейся масштабным пожаром, это руины. Как фактические, так и моральные. Пожар бесчеловечности поглотил всё, не пощадив не только усопших, но и самих людей. И в конце, глядя на догорающую деревню, Одзаки задаётся лишь парой ироничных вопросов: «Значит, всё это того не стоило? Я проиграл? Но тогда кому?»
Второй же моральный взгляд на конфликт олицетворяет монах Сэйшин Мурой. В отличие от других, из-за своего прошлого он отказывается от цинизма, уничтожения человечной части себя, и принятия морали доктора Одзаки, готового ставить эксперименты на собственной жене. Он идеалист, смотрит на усопших со стороны отстранённого, во многом такого же одинокого человека. Поэтому является практически единственным, кто видит в них не бесчеловечных монстров, а таких же жертв, одиноких и проклятых Богом. Они не выбирали свою судьбу, не хотели идти против Бога, не получают садистского удовольствия от своей роли, и, как итог, они не «плохие» и не «хорошие», лишь равны людям, которые точно так же на протяжении всей истории вынужденно используют других ради достижения собственного права на жизнь и счастье. С обеих сторон, безусловно, есть различные представители групп, но и те и другие в большинстве своём попросту хотят жить безопасно и счастливо с родными и близкими. Если доктор Одзаки готов отбросить данные факты ради выживания своего вида, то Сэйшин даже перед лицом конфликта не может разделить людей и усопших на достойных жить и приговорённых умереть. Подобный взгляд невероятно тяжёлая ноша, так как не предполагает простого решения проблемы, наоборот, усложняет её настолько, что, скорее, загоняет в угол. И потому Сэйшин утопает в боли, размышлениях и медлит, допуская главную ошибку. Он трусит, ставит принципы выше действий, отказывается взять на себя ответственность. Тем самым он упускает единственный шанс попытаться разрешить конфликт относительно мирно до того, как станет слишком поздно, просто предоставляя умы и чувства людей в руки Одзаки. Даже после начала противостояния Сэйшин не полноценно выбирает сторону, его уход к Сунако является, скорее, ещё одной попыткой отстраниться от отвратительного ему конфликта в пользу обретённой родственной души. Кроме того, он окончательно убеждается, что не способен в одиночку привести стороны к миру, а встать на одну из них означает одобрить страдание и смерть другой. Казалось бы, что Сэйшин, как противопоставление Одзаки, так и должен закончить жизнь не в силах сделать хоть что-либо. Даже защитить новообретённую подругу. И всё же в отличие от доктора, в развязке он меняется и принимает решение, за которое его часто называют «предателем». Почему? Безусловно, к изменениям подталкивало многое, от поступков людей и усопших, до философских разговоров с Сунако о прошлом. Однако финальной точкой стала жестокая расправа над настоятелями храма, в том числе, его матерью. Если до этого Сэйшин всё ещё пытался быть беспристрастным, то в этот момент он ясно видит, что в процессе защиты люди сами превратились в тех, от кого спасались. В то время как многие усопшие осознают, что вынуждены причинять боль ради выживания, пытаются ограничить насилие, и это приносит страдания им самим, люди, ослеплённые «праведным» гневом и жаждой мести за близких, которых они позже, что иронично, сами же перебьют, растеряли любые связи с человечностью. Это уже не защита и не равный конфликт ради выживания, это нормализованный геноцид одними других, причём даже не обязательно усопших, без пощады, логики и смысла.
И в этот момент Сэйшин, наконец, решается и делает окончательный выбор, но не в пользу какой-либо из сторон, а одной конкретной жизни. Сунако была обыкновенной девочкой и, конечно же, не желала становиться усопшей. Однако судьба не оставила ей выбора. Преданная, едва спасшаяся из заточения, отвергнутая всеми, одинокая и разбитая на протяжении всей новой жизни она хотела лишь обрести безопасную общину и новую семью, у которой не будет необходимости скрываться и страдать. И всё же в глубине души она прекрасно осознавала, что методы, которыми пыталась этого добиться, ужасны, даже если и вынуждены. Поэтому добираясь до церкви, она жалуется Богу на то, что тот сам отверг её, не предупредив, позволив совершить грех, и в итоге отказался прощать. Но при этом Сунако готова и даже желает умереть, как бы принимая, что её существование в системе «божьего» мира неправильно. И в этот момент её спасает монах, тот, кто по призванию будто должен, наоборот, вынести приговор. «Бог всё время хранит молчание». Сэйшин осознаёт, что Бог на самом деле не выбирает сторону, никого не проклинает и не наказывает, не существует никакого объективного греха, вся ответственность за поступки лежит лишь на живых существах. Настоящий «Бог» - это общество, лицо которого он увидел ранее. И оно действительно отвергло и лишило Сунако своей защиты, однако в то же самое время и потеряло власть, право судить её. Сэйшин утверждает, что Сунако никогда не была обязана жертвовать собой только потому, что другие лишили её места в своём мире, и всё же, даже спустя многие годы она не смогла отказаться от сострадания, чувства вины, сожаления и привязанности к Богу. Это не оправдывает её поступки, однако и осудить её более некому. В конце концов, спасая Сунако, Сэйшин на самом деле не совершает предательство, не пытается перевернуть ход битвы, или иначе навредить людям, лишь останавливает одно из последних зверств победившего монстра и делает выбор в пользу личной ответственности и проявления милосердия, заботы к тому, кого отверг весь остальной мир. Однако ради того, чтобы спасти Сунако и доказать, что усопшие тоже достойны жить, монаху пришлось стать убийцей, тем самым монстром, которых ранее осуждал сам. Сэйшин всё же обрёл ответственность, понимание своих идеалов и свободу, однако одновременно с этим и боль, сожаление и вину. Ему удалось спасти одну жизнь, но не предотвратить трагедию.
Какой из всего этого следует вывод? Рационализм без идеалов разрушителен, однако и идеализм без рациональности, как бы ни был мне близок, к сожалению, не способен выжить в этом мире. Сэйшин и Одзаки закрылись в собственных скорлупках, не сумев услышать взгляды друг друга, и потому осознали это слишком поздно для себя, усопших и деревни, но, возможно, не для тех немногих, кто смог сохранить человечность, включая некоторых жителей и Сунако.
В итоге, как и заявила в начале, это произведение не о нападении сверхъестественного якобы «зла» на деревню, но и не о «хороших» усопших, а именно о людях и их ценностях. Shiki наглядно демонстрирует, куда окончательно скатится наш мир, если эмпатия исчезнет и любые различия и конфликты будут решаться под лозунгом справедливости и необходимости системы «мы и они», а достойные люди предпочтут остаться в стороне, дабы сохранить свою мнимую моральную чистоту. Это история о хрупкости и лицемерии морали, о коротком пути к нормализации ужаса, о вечном выборе между рациональностью и человечностью, о природе греха и боли тех, кто остаётся за бортом общества, а также о типе мышления, которое, к сожалению, судя по тому, что люди углядывают в Shiki лишь «аниме о сплочении группы людей в тяжёлый час», в XXI веке нам пока так и не удалось побороть.Что же, как уже написала, это произведение в первую очередь именно о морали, соответственно, довольно быстро в центре истории появляются два практически противоположных моральных взгляда, носителями которых становятся друзья детства доктор Одзаки и монах Сэйшин. Позиция первого из них соответствует профессии, это фактически рациональный, циничный взгляд абсолютного непринятия того, что считается злом. Тосио Одзаки видел поступки другой стороны, а потому готов взять на себя ответственность, и не остановится ни перед чем, чтобы защитить «своих» и уничтожить «чужих». Для него усопший, даже близкий, автоматически не равен живому существу, это исключительно вирус, угрожающий его людям, и чем быстрее наступит конец любой части заразы, тем лучше. Он даже готов уничтожать трупы и тем самым убивать усопших ещё до их теоретического появления. Не садизм, но крайняя форма рационализма, правильность которого в его глазах подтверждена даже одним из усопших, Нацуно. Это очень удобная позиция, близкая одним и выгодная другим, чётко разграничивающая «своих» и «чужих» не только как стороны конфликта, но и тех, кто имеет право быть в этом мире, и кто нет. Почему же она так легко принимается? Потому что комфортна для психики своей примитивной простотой и быстро снимает с человека груз ответственности и боли за дальнейшие действия, исключая важность факта наличия чувств и страданий «врага». «Раз мы жертвы, а они зло, значит, мы можем делать что угодно и всё будет оправдано, они это заслужили». «Все, кто не «мы» - враги, и должны быть уничтожены ради нашей безопасности, близких и мира, а кто не согласен или сочувствует врагу - предатели, а значит тоже враги». Когда человеку, считающему себя жертвой, подают подобные идеи, он, движимый страхом, болью, злобой и желанием любой ценой избавиться от угрозы, с радостью проглотит их, размыв границу между защитой и нападением. Справедливости ради, эмоционально подобную позицию можно понять, особенно если индивидуум уже пострадал от конфликта. Человеческой психике и правда нужна самозащита, оправдание собственных действий, подтверждение того, что всё не напрасно, чтобы справиться с трудным временем, выжить и не сойти с ума. Доведённым до ещё большей крайности примером данной логики является Нацуно, ставший усопшим, но по-прежнему считающий, что они должны умереть, включая его самого. Но как бы люди ни любили романтизировать месть и подобные идеалы, у них есть своя цена.
Как итог, рациональный выбор Одзаки действительно приносит плоды, воодушевлённые люди без тени сомнения и эмпатии, даже с неким садистским наслаждением от долгожданной мести, вырезают практически всех усопших, включая новообращённых близких. В моменте доктор, кажется, начинает понимать, что толпа вышла из-под контроля, даже его холодный цинизм растворился в хаотичном безумии, но и так оставляет в приоритете победу любыми способами. И да, люди победили, однако всё, что у них осталось после бойни, символически завершившейся масштабным пожаром, это руины. Как фактические, так и моральные. Пожар бесчеловечности поглотил всё, не пощадив не только усопших, но и самих людей. И в конце, глядя на догорающую деревню, Одзаки задаётся лишь парой ироничных вопросов: «Значит, всё это того не стоило? Я проиграл? Но тогда кому?»
Второй же моральный взгляд на конфликт олицетворяет монах Сэйшин Мурой. В отличие от других, из-за своего прошлого он отказывается от цинизма, уничтожения человечной части себя, и принятия морали доктора Одзаки, готового ставить эксперименты на собственной жене. Он идеалист, смотрит на усопших со стороны отстранённого, во многом такого же одинокого человека. Поэтому является практически единственным, кто видит в них не бесчеловечных монстров, а таких же жертв, одиноких и проклятых Богом. Они не выбирали свою судьбу, не хотели идти против Бога, не получают садистского удовольствия от своей роли, и, как итог, они не «плохие» и не «хорошие», лишь равны людям, которые точно так же на протяжении всей истории вынужденно используют других ради достижения собственного права на жизнь и счастье. С обеих сторон, безусловно, есть различные представители групп, но и те и другие в большинстве своём попросту хотят жить безопасно и счастливо с родными и близкими. Если доктор Одзаки готов отбросить данные факты ради выживания своего вида, то Сэйшин даже перед лицом конфликта не может разделить людей и усопших на достойных жить и приговорённых умереть. Подобный взгляд невероятно тяжёлая ноша, так как не предполагает простого решения проблемы, наоборот, усложняет её настолько, что, скорее, загоняет в угол. И потому Сэйшин утопает в боли, размышлениях и медлит, допуская главную ошибку. Он трусит, ставит принципы выше действий, отказывается взять на себя ответственность. Тем самым он упускает единственный шанс попытаться разрешить конфликт относительно мирно до того, как станет слишком поздно, просто предоставляя умы и чувства людей в руки Одзаки. Даже после начала противостояния Сэйшин не полноценно выбирает сторону, его уход к Сунако является, скорее, ещё одной попыткой отстраниться от отвратительного ему конфликта в пользу обретённой родственной души. Кроме того, он окончательно убеждается, что не способен в одиночку привести стороны к миру, а встать на одну из них означает одобрить страдание и смерть другой. Казалось бы, что Сэйшин, как противопоставление Одзаки, так и должен закончить жизнь не в силах сделать хоть что-либо. Даже защитить новообретённую подругу. И всё же в отличие от доктора, в развязке он меняется и принимает решение, за которое его часто называют «предателем». Почему? Безусловно, к изменениям подталкивало многое, от поступков людей и усопших, до философских разговоров с Сунако о прошлом. Однако финальной точкой стала жестокая расправа над настоятелями храма, в том числе, его матерью. Если до этого Сэйшин всё ещё пытался быть беспристрастным, то в этот момент он ясно видит, что в процессе защиты люди сами превратились в тех, от кого спасались. В то время как многие усопшие осознают, что вынуждены причинять боль ради выживания, пытаются ограничить насилие, и это приносит страдания им самим, люди, ослеплённые «праведным» гневом и жаждой мести за близких, которых они позже, что иронично, сами же перебьют, растеряли любые связи с человечностью. Это уже не защита и не равный конфликт ради выживания, это нормализованный геноцид одними других, причём даже не обязательно усопших, без пощады, логики и смысла.
И в этот момент Сэйшин, наконец, решается и делает окончательный выбор, но не в пользу какой-либо из сторон, а одной конкретной жизни. Сунако была обыкновенной девочкой и, конечно же, не желала становиться усопшей. Однако судьба не оставила ей выбора. Преданная, едва спасшаяся из заточения, отвергнутая всеми, одинокая и разбитая на протяжении всей новой жизни она хотела лишь обрести безопасную общину и новую семью, у которой не будет необходимости скрываться и страдать. И всё же в глубине души она прекрасно осознавала, что методы, которыми пыталась этого добиться, ужасны, даже если и вынуждены. Поэтому добираясь до церкви, она жалуется Богу на то, что тот сам отверг её, не предупредив, позволив совершить грех, и в итоге отказался прощать. Но при этом Сунако готова и даже желает умереть, как бы принимая, что её существование в системе «божьего» мира неправильно. И в этот момент её спасает монах, тот, кто по призванию будто должен, наоборот, вынести приговор. «Бог всё время хранит молчание». Сэйшин осознаёт, что Бог на самом деле не выбирает сторону, никого не проклинает и не наказывает, не существует никакого объективного греха, вся ответственность за поступки лежит лишь на живых существах. Настоящий «Бог» - это общество, лицо которого он увидел ранее. И оно действительно отвергло и лишило Сунако своей защиты, однако в то же самое время и потеряло власть, право судить её. Сэйшин утверждает, что Сунако никогда не была обязана жертвовать собой только потому, что другие лишили её места в своём мире, и всё же, даже спустя многие годы она не смогла отказаться от сострадания, чувства вины, сожаления и привязанности к Богу. Это не оправдывает её поступки, однако и осудить её более некому. В конце концов, спасая Сунако, Сэйшин на самом деле не совершает предательство, не пытается перевернуть ход битвы, или иначе навредить людям, лишь останавливает одно из последних зверств победившего монстра и делает выбор в пользу личной ответственности и проявления милосердия, заботы к тому, кого отверг весь остальной мир. Однако ради того, чтобы спасти Сунако и доказать, что усопшие тоже достойны жить, монаху пришлось стать убийцей, тем самым монстром, которых ранее осуждал сам. Сэйшин всё же обрёл ответственность, понимание своих идеалов и свободу, однако одновременно с этим и боль, сожаление и вину. Ему удалось спасти одну жизнь, но не предотвратить трагедию.
Какой из всего этого следует вывод? Рационализм без идеалов разрушителен, однако и идеализм без рациональности, как бы ни был мне близок, к сожалению, не способен выжить в этом мире. Сэйшин и Одзаки закрылись в собственных скорлупках, не сумев услышать взгляды друг друга, и потому осознали это слишком поздно для себя, усопших и деревни, но, возможно, не для тех немногих, кто смог сохранить человечность, включая некоторых жителей и Сунако.
(Дополнительные серии 20.5 и 21.5, конечно, отдельный вид насилия над психологическим состоянием зрителя. Я совсем не из тех, кого легко выбить из колеи демонстрацией жестокости, но это смотреть именно морально невыносимо. Чистая трагедия без проблеска надежды (￣ー￣)).
