Счастливый финал для мира, в реальности которого нельзя быть уверенным. Книга, в авторстве которой нельзя убедиться. Это живые воскрешают мертвых, или мертвым кажется, что они еще живы? Одним из поразительных свойств этого произведения является его амбивалентность относительно вопросов правды. Концепт холодной, неотвратимой реальности сосуществует в нем с идеей персональной реальности, не создавая прямого потиворечия. Однако в данном эпизоде последнее явно превалирует над первым. Вера оказывается выше действительности, а любовь выше смерти. Что же, равноценность отступила? Я бы сказал, что она была спрятана. Мир ведьм обманчив, и совсем не обязательно, чтобы все, что мы наблюдали имело силу. В конце концов, ничто не мешает самому произведению быть частью иллюзии.
Впрочем, в отрыве от подобных рассуждений надо сказать, что данный финал вышел ужасно приторным. Как самостоятельное завершение произведения он оставляет ощущение жуткой наивности всего приключения, даже в какой-то мере обесценивает его. Столько трудов для достижения правды, только чтобы она была выдана задаром? И чтобы в итоге даже не имела значения? Это едва ли не фарс. Если бы только Энджи была сильнее. Если бы только она могла встретить реальность. Возможно тогда мы узнали бы об этой реальности хоть чуточку больше. Если так подумать, она с самого начала не подавала особых надежд. Это ж надо было, находясь под опекой Берн и Эрики так вот закончить. Впрочем. ее хватило на прыжок, а это тоже немало.
Впрочем, в отрыве от подобных рассуждений надо сказать, что данный финал вышел ужасно приторным. Как самостоятельное завершение произведения он оставляет ощущение жуткой наивности всего приключения, даже в какой-то мере обесценивает его. Столько трудов для достижения правды, только чтобы она была выдана задаром? И чтобы в итоге даже не имела значения? Это едва ли не фарс. Если бы только Энджи была сильнее. Если бы только она могла встретить реальность. Возможно тогда мы узнали бы об этой реальности хоть чуточку больше. Если так подумать, она с самого начала не подавала особых надежд. Это ж надо было, находясь под опекой Берн и Эрики так вот закончить. Впрочем. ее хватило на прыжок, а это тоже немало.
Небольшая ремарка ко всей серии
История предстает читателю в качестве детективной задачи, в разгадке которой ему предлагается поучаствовать наряду с главным героем. Требуется не просто предположить преступника, но так же объяснить, каким образом тот осуществил свой план и что им двигало. Сложность у задачи невероятная: каждый эпизод подкидывает свой ворох кажущихся необъяснимыми событий, и, будучи сложенными вместе, они образуют лабиринт, в котором все простые решения утыкаются в тупики. В то же время количество улик и сколь-нибудь полезных подсказок по большому счету остается нулевым. Работать просто не с чем. Протагонист от нехватки зацепок на стену лезет, при том, что от него требуется лишь объяснить, как произошедшее могло быть осуществлено в принципе. Стоило бы ожидать, что у читателя, занятого поисками не любой подходящей, а именно истинной разгадки, от таких условий опустятся руки. Однако на деле у многих читателей на довольно ранних порах возникает относительно прочное представление о личности преступника и возможном мотиве. А по завершении прочтения это конкретное представление открывается каждому, переходя из подозрения в уверенность. Вот он, преступник, вот она, правда. В общем и целом все понятно. А если у кого-то еще остаются сомнения, Фандом не переменит помочь с их развеянием, предоставив подтверждение от самого автора, признающего выведенную читателями итоговую теорию в качестве каноничного решения.
Как можно заметить, параграф выше противоречит сам себе. Если задача такая сложная, как вышло, что с ней справляется каждый читатель? И если в тексте нет материала для детективной работы, на основе чего выводится признанное автором решение? Все дело в том, что детективной работы эта решение и не требовало, так как было очевидным. Всякий читатель естественным образом придет к нему, просто прочитав новеллу целиком. История саботирует выданную ею же задачу. С одной стороны, она лишает читателя необходимой для решения информации, а с другой - скармливает готовый ответ. Что крайне странно. К чему создавать столь сложную загадку, если ее решение не подразумевается?
Еще большей странностью является практическое отсутствие в итоговом решении сколь-нибудь внятного мотива. На его месте находится настоящий салат из различных задач, которые преследует преступник. Но из всех этих задач только одна действительно нуждается в устроенной резне, и на нее в той части повествования, что должна содержать все необходимые для разгадки подсказки, нет ни единого намека. История меж тем просит читателя в первую очередь найти именно мотив, настаивая на том, что он обнаружим.
Но что хуже всего, масса важных на первый взгляд моментов повествования оказалась никак не связанной с происходящим. Не при чем оказалось золото. Не при чем оказался вопрос наследия. Не при чем оказался практически весь каст персонажей. Но ведь нас с ними так долго знакомили. К чему? Чтобы все свести к трем персонажам? К чему было так упорно скрывать пол преступника? На что было столько танцевать вокруг фигуры Кинзо, если он в итоге оказался ни на что не влияющим отголоском прошлого? На что было так тщательно проходится по концепту магии, если план никак не меняется от ее приложения? Ведь в итоге в иллюзии свершения убийств ведьмой не было никакой надобности. Как, собственно, и в самих убийствах, учитывая, что к концу второго дня исход будет тем же. К чему были описания магических концептов вроде рулетки, броши и золотой земли? Все они, по сути, оказались ничего не значащими метафорами. А ведь к играм было применено шестнадцатое правило Ван Дайна, запрещающее длительные описания, не имеющие отношения к загадке. По хорошему, никаких чистых метафор подобного рода в тексте быть не может.
Если рассматривать каноничное решение загадки как отдельно взятую гипотезу, хорошо видны многие места, шитые белыми нитками. Перед нами крайне слабый кандидат на роль преступника, психологический портрет которого просто не тянет на свершаемые безумства. Используемые трюки во многих случаях требуют весьма вольной интерпретации как правил самой игры, так и правил написания детективов. А итоговая картина попросту не утилизирует большей части заложенного в повествование потенциала, сводясь к держащейся на одной лирике драме, все значение в которой по большому счету принадлежит единственному персонажу.
Мне ни на миг не верится, что автор неискренен в своих высказываниях о каноничном решении, где он относится к нему как к правде своего произведения. С другой стороны, мне так же не верится, что при написании столь грандиозной работы он умудрился достичь невиданных высот во всех остальных отношениях, только чтобы так мало преуспеть в самой важной ее части. Не может все закончится подобным слабосильным разрешеним. И единственным способом примирить эти две позиции мне видится предположение о существовании второго сценария. Не второго объяснения произошедших событий, но второй реальности, существующей параллельно первой, так, чтобы элементы загадки соответствовали им обеим. Иными словами, автор написал один текст, но две истории. И подобно тому, как финал предлагает читателю более светлую и более мрачную концовку, эти истории служат произведению более светлой и более мрачной правдой. Конечно, все это могут быть лишь иллюзии, но я не оставляю попыток найти новую зацепку для построения более цельной теории. Слишком многое осталось за бортом. Члены семьи, магия, загадочное понятие мебели. Откуда Беатриче взяла свою стать? Как объяснить историю с ожившей куклой? Должен быть способ связать все воедино.
Как можно заметить, параграф выше противоречит сам себе. Если задача такая сложная, как вышло, что с ней справляется каждый читатель? И если в тексте нет материала для детективной работы, на основе чего выводится признанное автором решение? Все дело в том, что детективной работы эта решение и не требовало, так как было очевидным. Всякий читатель естественным образом придет к нему, просто прочитав новеллу целиком. История саботирует выданную ею же задачу. С одной стороны, она лишает читателя необходимой для решения информации, а с другой - скармливает готовый ответ. Что крайне странно. К чему создавать столь сложную загадку, если ее решение не подразумевается?
Еще большей странностью является практическое отсутствие в итоговом решении сколь-нибудь внятного мотива. На его месте находится настоящий салат из различных задач, которые преследует преступник. Но из всех этих задач только одна действительно нуждается в устроенной резне, и на нее в той части повествования, что должна содержать все необходимые для разгадки подсказки, нет ни единого намека. История меж тем просит читателя в первую очередь найти именно мотив, настаивая на том, что он обнаружим.
Но что хуже всего, масса важных на первый взгляд моментов повествования оказалась никак не связанной с происходящим. Не при чем оказалось золото. Не при чем оказался вопрос наследия. Не при чем оказался практически весь каст персонажей. Но ведь нас с ними так долго знакомили. К чему? Чтобы все свести к трем персонажам? К чему было так упорно скрывать пол преступника? На что было столько танцевать вокруг фигуры Кинзо, если он в итоге оказался ни на что не влияющим отголоском прошлого? На что было так тщательно проходится по концепту магии, если план никак не меняется от ее приложения? Ведь в итоге в иллюзии свершения убийств ведьмой не было никакой надобности. Как, собственно, и в самих убийствах, учитывая, что к концу второго дня исход будет тем же. К чему были описания магических концептов вроде рулетки, броши и золотой земли? Все они, по сути, оказались ничего не значащими метафорами. А ведь к играм было применено шестнадцатое правило Ван Дайна, запрещающее длительные описания, не имеющие отношения к загадке. По хорошему, никаких чистых метафор подобного рода в тексте быть не может.
Если рассматривать каноничное решение загадки как отдельно взятую гипотезу, хорошо видны многие места, шитые белыми нитками. Перед нами крайне слабый кандидат на роль преступника, психологический портрет которого просто не тянет на свершаемые безумства. Используемые трюки во многих случаях требуют весьма вольной интерпретации как правил самой игры, так и правил написания детективов. А итоговая картина попросту не утилизирует большей части заложенного в повествование потенциала, сводясь к держащейся на одной лирике драме, все значение в которой по большому счету принадлежит единственному персонажу.
Мне ни на миг не верится, что автор неискренен в своих высказываниях о каноничном решении, где он относится к нему как к правде своего произведения. С другой стороны, мне так же не верится, что при написании столь грандиозной работы он умудрился достичь невиданных высот во всех остальных отношениях, только чтобы так мало преуспеть в самой важной ее части. Не может все закончится подобным слабосильным разрешеним. И единственным способом примирить эти две позиции мне видится предположение о существовании второго сценария. Не второго объяснения произошедших событий, но второй реальности, существующей параллельно первой, так, чтобы элементы загадки соответствовали им обеим. Иными словами, автор написал один текст, но две истории. И подобно тому, как финал предлагает читателю более светлую и более мрачную концовку, эти истории служат произведению более светлой и более мрачной правдой. Конечно, все это могут быть лишь иллюзии, но я не оставляю попыток найти новую зацепку для построения более цельной теории. Слишком многое осталось за бортом. Члены семьи, магия, загадочное понятие мебели. Откуда Беатриче взяла свою стать? Как объяснить историю с ожившей куклой? Должен быть способ связать все воедино.
Комментарии
Твой комментарий
Нет комментариев