Я - лич, я не такой как ты, Мой спич богатый на понты Токсичен словно мухомор (Его мне предоставил морр) Как тот шаман из древних притч Я обторчусь и паралич Накатит: иссекай, герой... Перерождаться не в первой...
В прекрасный новый мир, несчастный, Я открываю дверь ногой И боги снова несогласны, Вернут назад, мол: с глаз долой! Чтож я пытался, и опасно Играть с огнем судьбы порой... Но буду дохнуть - ежечасно, Ведь я упрямый и тупой.
Где-то есть мой дом, где-то нет. Обойду пешком, белый свет. Посмотрю под каждым кустом — Может там найду я свой дом? Посмотрю под каждой доской, Окропляя землю тоской, И весь путь мой длинный, кривой, Поростëт зелёной травой.
Арес возродился в конце галантного века И кто приручил его грозный пылающий меч? Французы тогда возродили сверхчеловека Он в муках культурной революции родился на свет Всех так поразил его быстрый и славный успех Что начали все возрождать у себя Ареса А имя ему было "нация" И огнём запылал старый свет Как-будто восстав из могил Друг на друга пошли вновь Афины и Спарта
Арес возродился в начале ревущего века Кто вновь получил его грозный пылающий меч? Кто принял на знамя суровый нордический крест И дух его крепок, сырой всё ещё его жертвенник Но он лишь орудье, он жив пока нужен Гермесу
я веру в хэппиэнд не сохранил Аид сказал идти мне в царство мертвых вброд, в последний раз глаза закрыл: я лягу молча в гроб, но сожалеть мне ни к чему, или грешить на рок, я дэдинсайдом жизнь прожил, теперь я правда мертв.
боятся тоже ни к чему, переступив порог, идти туда я не хочу, но выбирать не смог, и если так подумать смело, отличий нет от школы или универа, однако вовсе это не пролог... там, правда, нету вызженной земли, чутка теплее, больше света, тумана нет, хотя... погода эта, на петербург похожа чем-то где-то...
Мечтал я долго, вечность жить, всегда, И вовсе не пугала - одинокая судьба, но оптимизм сменил досадный фатализм, Я сдох уже: тут не напишешь эвфемизм!
А если бы я умер в один день со всеми, Когда нас всех убъет поганая звезда, Или от сильных эпидемий, Тогда со мной бы шли мои друзья, Но их тут нет: тут только мрак и мерзлота. Осталось молча дожидаться когда же душу растворит тоска, и некуда уже деваться: смерть оказалась так близка.
пост-дэдинсайд-кор: Похоронная. пост-дэдинсайд это короче ты типа жил дэдинсайдом, а потом внатуре умер. Не благодарите за создание нового жанра: тут праздновать нечего
Сверхнутый вниз и обрёдший невзгоды, Сладкую ложь я несу мимо рта. В небе бытья не бывает свободы, Небо бытья ограждает черта Твердого, гладкого, недостижимого, Скрывшего даль неизбежным собой. В небе печаль. Всё его содержимое, Скоро прольётся холодной водой.
Хихатулька ловко скачет по скамейкам. По заборам, крышам, головным уборам. Хихатулькин хвостик вьётся шустрой змейкой. Её лапки тыгыдычут дружным хором.
Хихатулька это просто хатальтулька, Каждый йом шаббат хватавшая хитринки, Каждый йом ришон ловившая танцульки, В йом шени, на завтрак, евшая смешинки.
Преисполнившись сполна в своей харизме, В йом шлиши она без дел не засидится: Наплетёт глазами фенечек как призмой, И запустит их по небу синей птицей.
Разыгралась в ревии большая драма: Хихатулька не могла найти ответа — Почему у них в ЦАХАЛе служит лама? Почему их лама даже не с Тибета!?
В хамеши, грибным дождём не опечалясь, Хихатуль, своей потехе на потребу, Облачных мышей ловить помчалась, В мокрых лужах увидав кусочки неба.
В йом шиши у Хихатуль одна забота, Да и та её забота в радость тоже: Беззаботно всюду бегать до субботы, Разгоняя хмурости прохожих.
Пояснения.
В стихотворении используются слова заимствованные из иврита.
Имя Хихатулька происходит от слова "хатуль", что вообще значит "кот", но в данном случае, Хатуль — это имя нашей кошки. Мы, обычно, зовём её Хатулька. Вариант "Хихатулька", как и первую строчку этого стихотворения, придумала моя четырехлетняя дочка. Во многом это стихотворение написано для неё.
Хатальтуль — котёнок.
Йом шаббат, йом ришон, йом шени, йом шлиши, йом ревии, йом хамеши, йом шиши — дни недели, по порядку, начиная с субботы.
Третье четверостишие вдохновлено песнями Вени Д′ркина "Кошка" и "Коперник". В "Кошке" есть строчка "Преисполнена граций". Грации — богини из римской мифологии, которые соответствуют греческим Харитам, от которых произошло слово "харизма". Дочка любит песню "Кошка".
"Почему?" на иврите будет "лама?", что звучит и как название животного, и как титул тибетского монаха. А ламы (животные) действительно использовались в армии Израиля (ЦАХАЛ) в качестве вьючных животных, там где надо было ходить по горным тропам.
Сегодня принесу три чужих стихотворения, которые сильнее всего зацепили меня за последние несколько лет.
Вот первое. Автор: Кот Басё
Нам бы знать, на каких языках говорили здесь до того, как монахи узнали благую весть, до того, как перессорились племена, до того, как вода холмы подняла со дна. Нам бы знать, что хранят под корнями леса вокруг, вековые сосны — цепкая хватка рук за большое небо в маленьких облаках, за любого, кто приходит издалека. У лосиных лежанок следы по тропе стучат, мать-земля в траве укрывает своих зайчат, ворон ждёт грозу и чертит крылом круги, и любой, кто приходит, становится здесь другим. Если хочешь понять эту сказку — тебе сюда. Люди врали себе и придумали города, укрепили берег да навели мосты, но никак не изжили зияющей пустоты. Лес растёт вне времени, как в него ни войди, он роняет жёлуди точно в дыру в груди, и такое крепкое дерево зреет там, что уходит твоя извечная пустота. Ты становишься частью, счастьем, лесным огнём, и отныне душой всегда обитаешь в нём, разбираешь наречия зверя, земли, реки.
Вспоминаешь ледниковые языки.
Фото моё. Из тех времён, когда я ещё ходил за грибами.
Старая ведьма говорит молодой: — Завари шалфей, умывайся Живой водой, в новолунные дни не болтай, не читай соцсети — мир сошел с ума, и обратно ему не светит. Всё, что мы можем, — смотреть, как уходит под черную воду, зеленый февральский лед наш цветущий сад, наш многолетний труд. Да, купи мандаринов! Мандарины не подведут. Молодая ведьма что-то ныкает под плащом и выходит за мандаринами — куда же ещё?! Обнаруживает себя не скоро — лет через пять — продолжающей яростно спорить, лечить, спасать, верить, влюбляться, пахать, как индийский мул. Мир по-прежнему тонет. Но всё же не потонул. Молодая ведьма отправляет сову — встречай! Покупает кило мандаринов и белый чай. Возвращается в дом, где ромашка и резеда — и Живая вода, в роднике Живая вода. — Настоящая смелость — увидеть, что ты не прав. Окури себя дымом смол и священных трав, пусть душа твоя — рваная марлечка, решето, я печаль твою сделаю бабочкой золотой. Улетит — и увидишь, как дышится здесь легко. Умывайся душистой мятой и молоком, для хорошего сна завари серебристый хмель и почаще слушай малиновку на холме — говорила ведьма старая молодой. А в ответ: — Да нет, я пришла за Живой водой! У меня недавно кончился мой запас, а она — от колотых ран и потухших глаз. Лечит альцгеймер, спасает в любом бою. Можно я пятилитровку себе налью? И пока молодая бегает к роднику, старая ведьма пакует траву-плакун, и ещё какие-то листья и корешки, и отдельно — сборы от страха и от тоски. И стоит на крыльце в голубом махровом халате. На, — говорит, — иногда водичка не катит. Вот тебе ромашка, сиречь хамомилла. У меня огромный опыт в спасении мира. Постояли обнявшись, бормотали что-то неловко, И ушла, нагруженная травой и пятилитровкой. А вторая ждала — на сосну прилетает дятел. У неё теперь ни тревог, ни важных занятий. Только поставить чай и стереть с подоконника — и покормить черепаху, кита и слоника.
Один мой друг подбирает бездомных кошек, Несёт их домой, отмывает, ласкает, кормит. Они у него в квартире пускают корни: Любой подходящий ящичек, коврик, ковшик, Конечно, уже оккупирован, не осталось Такого угла, где не жили бы эти черти. Мой друг говорит, они спасают от смерти. Я молча включаю скепсис, киваю, скалюсь.
Он тратит все деньги на корм и лекарства кошкам, И я удивляюсь, как он ещё сам не съеден. Он дарит котят прохожим, друзьям, соседям. Мне тоже всучил какого-то хромоножку С ободранным ухом и золотыми глазами, Тогда ещё умещавшегося в ладони…
Я, кстати, заботливый сын и почетный донор, Я честно тружусь, не пью, возвращаю займы. Но все эти ценные качества бесполезны, Они не идут в зачет, ничего не стоят, Когда по ночам за окнами кто-то стонет, И в пении проводов слышен посвист лезвий, Когда потолок опускается, тьмы бездонней, И смерть затекает в стоки, сочится в щели, Когда она садится на край постели И гладит меня по щеке ледяной ладонью, Всё тело сводит, к нёбу язык припаян, Смотрю ей в глаза, не могу отвести взгляда.
Мой кот Хромоножка подходит, ложится рядом. Она отступает.
Как много тех, с кем можно лечь в постель, Как мало тех, с кем хочется проснуться… И утром, расставаясь улыбнуться, И помахать рукой, и улыбнуться, И целый день, волнуясь, ждать вестей.
Как много тех, с кем можно просто жить, Пить утром кофе, говорить и спорить… С кем можно ездить отдыхать на море, И, как положено – и в радости, и в горе Быть рядом… Но при этом не любить…
Как мало тех, с кем хочется мечтать! Смотреть, как облака роятся в небе, Писать слова любви на первом снеге, И думать лишь об этом человеке… И счастья большего не знать и не желать.
Как мало тех, с кем можно помолчать, Кто понимает с полуслова, с полувзгляда, Кому не жалко год за годом отдавать, И за кого ты сможешь, как награду, Любую боль, любую казнь принять…
Вот так и вьётся эта канитель — Легко встречаются, без боли расстаются… Все потому, что много тех, с кем можно лечь в постель. Все потому, что мало тех, с кем хочется проснуться.
Как много тех, с кем можно лечь в постель… Как мало тех, с кем хочется проснуться… И жизнь плетёт нас, словно канитель… Сдвигая, будто при гадании на блюдце.
Мы мечемся: – работа…быт…дела… Кто хочет слышать- всё же должен слушать… А на бегу- заметишь лишь тела… Остановитесь…чтоб увидеть душу.
Мы выбираем сердцем – по уму… Порой боимся на улыбку- улыбнуться, Но душу открываем лишь тому, С которым и захочется проснуться..
Как много тех, с кем можно говорить. Как мало тех, с кем трепетно молчание. Когда надежды тоненькая нить Меж нами, как простое понимание.
Как много тех, с кем можно горевать, Вопросами подогревать сомнения. Как мало тех, с кем можно узнавать Себя, как нашей жизни отражение.
Как много тех, с кем лучше бы молчать, Кому не проболтаться бы в печали. Как мало тех, кому мы доверять Могли бы то, что от себя скрывали.
С кем силы мы душевные найдем, Кому душой и сердцем слепо верим. Кого мы непременно позовем, Когда беда откроет наши двери.
Как мало их, с кем можно – не мудря. С кем мы печаль и радость пригубили. Возможно, только им благодаря Мы этот мир изменчивый любили.
Притворной нежности не требуй от меня, Я сердца моего не скрою хлад печальный. Ты прáва, в нём уж нет прекрасного огня Моей любви первоначальной. Напрасно я себе на память приводил И милый образ твой и прежние мечтанья: Безжизненны мои воспоминанья, Я клятвы дал, но дал их выше сил.
Я не пленён красавицей другою, Мечты ревнивые от сердца удали; Но годы долгие в разлуке протекли, Но в бурях жизненных развлекся я душою. Уж ты жила неверной тенью в ней; Уже к тебе взывал я редко, принужденно, И пламень мой, слабея постепенно, Собою сам погас в душе моей.
Верь, жалок я один. Душа любви желает, Но я любить не буду вновь; Вновь не забудусь я: вполне упоевает Нас только первая любовь.
Грущу я; но и грусть минует, знаменуя Судьбины полную победу надо мной: Кто знает? мнением сольюся я с толпой; Подругу, без любви — кто знает? — изберу я. На брак обдуманный я руку ей подам И в храме стану рядом с нею, Невинной, преданной, быть может, лучшим снам, И назову её моею; И весть к тебе придёт, но не завидуй нам: Обмена тайных дум не будет между нами, Душевным прихотям мы воли не дадим: Мы не сердца под брачными венцами, Мы жребии свои соединим.
Прощай! Мы долго шли дорогою одною: Путь новый я избрал, путь новый избери; Печаль бесплодную рассудком усмири И не вступай, молю, в напрасный суд со мною. Невластны мы в самих себе И, в молодые наши леты, Даём поспешные обеты, Смешные, может быть, всевидящей судьбе.
Я волком бы выгрыз бюрократизм. К мандатам почтения нету. К любым чертям с матерями катись любая бумажка. Но эту… По длинному фронту купе и кают чиновник учтивый движется. Сдают паспорта, и я сдаю мою пурпурную книжицу. К одним паспортам — улыбка у рта. К другим — отношение плевое. С почтеньем берут, например, паспорта с двухспальным английским левою. Глазами доброго дядю выев, не переставая кланяться, берут, как будто берут чаевые, паспорт американца. На польский — глядят, как в афишу коза. На польский — выпяливают глаза в тугой полицейской слоновости — откуда, мол, и что это за географические новости? И не повернув головы кочан и чувств никаких не изведав, берут, не моргнув, паспорта датчан и разных прочих шведов. И вдруг, как будто ожогом, рот скривило господину. Это господин чиновник берет мою краснокожую паспортину. Берет — как бомбу, берет — как ежа, как бритву обоюдоострую, берет, как гремучую в 20 жал змею двухметроворостую. Моргнул многозначаще глаз носильщика, хоть вещи снесет задаром вам. Жандарм вопросительно смотрит на сыщика, сыщик на жандарма. С каким наслажденьем жандармской кастой я был бы исхлестан и распят за то, что в руках у меня молоткастый, серпастый советский паспорт. Я волком бы выгрыз бюрократизм. К мандатам почтения нету. К любым чертям с матерями катись любая бумажка. Но эту… Я достаю из широких штанин дубликатом бесценного груза. Читайте, завидуйте, я — гражданин Советского Союза.
@DödsfärdСпасибо)
Бродский хорош. Но когда его начитаешься, трудно потом не копировать его стиль.
Мой спич богатый на понты
Токсичен словно мухомор
(Его мне предоставил морр)
Как тот шаман из древних притч
Я обторчусь и паралич
Накатит: иссекай, герой...
Перерождаться не в первой...
В прекрасный новый мир, несчастный,
Я открываю дверь ногой
И боги снова несогласны,
Вернут назад, мол: с глаз долой!
Чтож я пытался, и опасно
Играть с огнем судьбы порой...
Но буду дохнуть - ежечасно,
Ведь я упрямый и тупой.
Я хочу улыбаться вместе.
И с тобой заливаться слезами.
Я тебя хочу видеть двести
Двести лет своими глазами.
Я желаю тебе счастья.
Сам счастливым я быть не умею.
Я желаю тебе страсти
Чтобы жить хотелось сильнее.
Я задуман тобой быть любим.
Передумал - иначе быть может!
Я задуман отбой бить любым
Юрким мыслям игривого мозга.
Мечтаю, нет - вру!
Надежда - чушь, вздор.
Меч тает - у бью.
На, между раз(два)дор.
Обе руки на шею,
Мой ангел из сладких снов.
Люби мои муки сильнее
Чем глотку из горьких слов.
пpocpaны мeчты
винoвaты oбa
ты и cнoвa ты
Обойду пешком, белый свет.
Посмотрю под каждым кустом —
Может там найду я свой дом?
Посмотрю под каждой доской,
Окропляя землю тоской,
И весь путь мой длинный, кривой,
Поростëт зелёной травой.
.
@DödsfärdИ кто приручил его грозный пылающий меч?
Французы тогда возродили сверхчеловека
Он в муках культурной революции родился на свет
Всех так поразил его быстрый и славный успех
Что начали все возрождать у себя Ареса
А имя ему было "нация"
И огнём запылал старый свет
Как-будто восстав из могил
Друг на друга пошли вновь Афины и Спарта
Арес возродился в начале ревущего века
Кто вновь получил его грозный пылающий меч?
Кто принял на знамя суровый нордический крест
И дух его крепок, сырой всё ещё его жертвенник
Но он лишь орудье, он жив пока нужен Гермесу
@Silicium°, Молодец,И рис растёт на пути
И в дом мне не вернуться;
Луна осветит.
Аид сказал идти мне в царство мертвых вброд,
в последний раз глаза закрыл: я лягу молча в гроб,
но сожалеть мне ни к чему, или грешить на рок,
я дэдинсайдом жизнь прожил,
теперь я правда мертв.
боятся тоже ни к чему, переступив порог,
идти туда я не хочу, но выбирать не смог,
и если так подумать смело,
отличий нет от школы или универа,
однако вовсе это не пролог...
там, правда, нету вызженной земли,
чутка теплее, больше света,
тумана нет, хотя... погода эта,
на петербург похожа чем-то где-то...
Мечтал я долго, вечность жить, всегда,
И вовсе не пугала - одинокая судьба,
но оптимизм сменил досадный фатализм,
Я сдох уже: тут не напишешь эвфемизм!
А если бы я умер в один день со всеми,
Когда нас всех убъет поганая звезда,
Или от сильных эпидемий,
Тогда со мной бы шли мои друзья,
Но их тут нет: тут только мрак и мерзлота.
Осталось молча дожидаться
когда же душу растворит тоска,
и некуда уже деваться:
смерть оказалась так близка.
пост-дэдинсайд-кор: Похоронная.
пост-дэдинсайд это короче ты типа жил дэдинсайдом, а потом внатуре умер. Не благодарите за создание нового жанра: тут праздновать нечего
@pomatuСверхнутый вниз и обрёдший невзгоды,
Сладкую ложь я несу мимо рта.
В небе бытья не бывает свободы,
Небо бытья ограждает черта
Твердого, гладкого, недостижимого,
Скрывшего даль неизбежным собой.
В небе печаль. Всё его содержимое,
Скоро прольётся холодной водой.
Хихатулька ловко скачет по скамейкам.
По заборам, крышам, головным уборам.
Хихатулькин хвостик вьётся шустрой змейкой.
Её лапки тыгыдычут дружным хором.
Хихатулька это просто хатальтулька,
Каждый йом шаббат хватавшая хитринки,
Каждый йом ришон ловившая танцульки,
В йом шени, на завтрак, евшая смешинки.
Преисполнившись сполна в своей харизме,
В йом шлиши она без дел не засидится:
Наплетёт глазами фенечек как призмой,
И запустит их по небу синей птицей.
Разыгралась в ревии большая драма:
Хихатулька не могла найти ответа —
Почему у них в ЦАХАЛе служит лама?
Почему их лама даже не с Тибета!?
В хамеши, грибным дождём не опечалясь,
Хихатуль, своей потехе на потребу,
Облачных мышей ловить помчалась,
В мокрых лужах увидав кусочки неба.
В йом шиши у Хихатуль одна забота,
Да и та её забота в радость тоже:
Беззаботно всюду бегать до субботы,
Разгоняя хмурости прохожих.
Пояснения.
В стихотворении используются слова заимствованные из иврита.
Имя Хихатулька происходит от слова "хатуль", что вообще значит "кот", но в данном случае, Хатуль — это имя нашей кошки. Мы, обычно, зовём её Хатулька. Вариант "Хихатулька", как и первую строчку этого стихотворения, придумала моя четырехлетняя дочка. Во многом это стихотворение написано для неё.
Хатальтуль — котёнок.
Йом шаббат, йом ришон, йом шени, йом шлиши, йом ревии, йом хамеши, йом шиши — дни недели, по порядку, начиная с субботы.
Третье четверостишие вдохновлено песнями Вени Д′ркина "Кошка" и "Коперник". В "Кошке" есть строчка "Преисполнена граций". Грации — богини из римской мифологии, которые соответствуют греческим Харитам, от которых произошло слово "харизма".
Дочка любит песню "Кошка".
"Почему?" на иврите будет "лама?", что звучит и как название животного, и как титул тибетского монаха. А ламы (животные) действительно использовались в армии Израиля (ЦАХАЛ) в качестве вьючных животных, там где надо было ходить по горным тропам.
Вот первое. Автор: Кот Басё
Нам бы знать, на каких языках говорили здесь до того, как монахи узнали благую весть, до того, как перессорились племена, до того, как вода холмы подняла со дна. Нам бы знать, что хранят под корнями леса вокруг, вековые сосны — цепкая хватка рук за большое небо в маленьких облаках, за любого, кто приходит издалека. У лосиных лежанок следы по тропе стучат, мать-земля в траве укрывает своих зайчат, ворон ждёт грозу и чертит крылом круги, и любой, кто приходит, становится здесь другим.
Если хочешь понять эту сказку — тебе сюда. Люди врали себе и придумали города, укрепили берег да навели мосты, но никак не изжили зияющей пустоты.
Лес растёт вне времени, как в него ни войди, он роняет жёлуди точно в дыру в груди, и такое крепкое дерево зреет там, что уходит твоя извечная пустота. Ты становишься частью, счастьем, лесным огнём, и отныне душой всегда обитаешь в нём, разбираешь наречия зверя, земли, реки.
Вспоминаешь ледниковые языки.
Фото моё. Из тех времён, когда я ещё ходил за грибами.
— Завари шалфей, умывайся Живой водой,
в новолунные дни не болтай, не читай соцсети —
мир сошел с ума, и обратно ему не светит.
Всё, что мы можем, — смотреть, как уходит под
черную воду, зеленый февральский лед
наш цветущий сад, наш многолетний труд.
Да, купи мандаринов! Мандарины не подведут.
Молодая ведьма что-то ныкает под плащом
и выходит за мандаринами — куда же ещё?!
Обнаруживает себя не скоро — лет через пять —
продолжающей яростно спорить, лечить, спасать,
верить, влюбляться, пахать, как индийский мул.
Мир по-прежнему тонет.
Но всё же не потонул.
Молодая ведьма отправляет сову — встречай!
Покупает кило мандаринов и белый чай.
Возвращается в дом, где ромашка и резеда —
и Живая вода, в роднике Живая вода.
— Настоящая смелость — увидеть, что ты не прав.
Окури себя дымом смол и священных трав,
пусть душа твоя — рваная марлечка, решето,
я печаль твою сделаю бабочкой золотой.
Улетит — и увидишь, как дышится здесь легко.
Умывайся душистой мятой и молоком,
для хорошего сна завари серебристый хмель
и почаще слушай малиновку на холме —
говорила ведьма старая молодой.
А в ответ:
— Да нет, я пришла за Живой водой!
У меня недавно кончился мой запас,
а она — от колотых ран и потухших глаз.
Лечит альцгеймер, спасает в любом бою.
Можно я пятилитровку себе налью?
И пока молодая бегает к роднику,
старая ведьма пакует траву-плакун,
и ещё какие-то листья и корешки,
и отдельно — сборы от страха и от тоски.
И стоит на крыльце в голубом махровом халате.
На, — говорит, — иногда водичка не катит.
Вот тебе ромашка, сиречь хамомилла.
У меня огромный опыт в спасении мира.
Постояли обнявшись, бормотали что-то неловко,
И ушла, нагруженная травой и пятилитровкой.
А вторая ждала — на сосну прилетает дятел.
У неё теперь ни тревог, ни важных занятий.
Только поставить чай и стереть с подоконника —
и покормить черепаху, кита и слоника.
Мария Фроловская
Несёт их домой, отмывает, ласкает, кормит.
Они у него в квартире пускают корни:
Любой подходящий ящичек, коврик, ковшик,
Конечно, уже оккупирован, не осталось
Такого угла, где не жили бы эти черти.
Мой друг говорит, они спасают от смерти.
Я молча включаю скепсис, киваю, скалюсь.
Он тратит все деньги на корм и лекарства кошкам,
И я удивляюсь, как он ещё сам не съеден.
Он дарит котят прохожим, друзьям, соседям.
Мне тоже всучил какого-то хромоножку
С ободранным ухом и золотыми глазами,
Тогда ещё умещавшегося в ладони…
Я, кстати, заботливый сын и почетный донор,
Я честно тружусь, не пью, возвращаю займы.
Но все эти ценные качества бесполезны,
Они не идут в зачет, ничего не стоят,
Когда по ночам за окнами кто-то стонет,
И в пении проводов слышен посвист лезвий,
Когда потолок опускается, тьмы бездонней,
И смерть затекает в стоки, сочится в щели,
Когда она садится на край постели
И гладит меня по щеке ледяной ладонью,
Всё тело сводит, к нёбу язык припаян,
Смотрю ей в глаза, не могу отвести взгляда.
Мой кот Хромоножка подходит, ложится рядом.
Она отступает.
Дана Сидерос
@Снег*Когда по ночам за окнами кто-то стонет,
Как мало тех, с кем хочется проснуться…
И утром, расставаясь улыбнуться,
И помахать рукой, и улыбнуться,
И целый день, волнуясь, ждать вестей.
Как много тех, с кем можно просто жить,
Пить утром кофе, говорить и спорить…
С кем можно ездить отдыхать на море,
И, как положено – и в радости, и в горе
Быть рядом… Но при этом не любить…
Как мало тех, с кем хочется мечтать!
Смотреть, как облака роятся в небе,
Писать слова любви на первом снеге,
И думать лишь об этом человеке…
И счастья большего не знать и не желать.
Как мало тех, с кем можно помолчать,
Кто понимает с полуслова, с полувзгляда,
Кому не жалко год за годом отдавать,
И за кого ты сможешь, как награду,
Любую боль, любую казнь принять…
Вот так и вьётся эта канитель —
Легко встречаются, без боли расстаются…
Все потому, что много тех, с кем можно лечь в постель.
Все потому, что мало тех, с кем хочется проснуться.
Как много тех, с кем можно лечь в постель…
Как мало тех, с кем хочется проснуться…
И жизнь плетёт нас, словно канитель…
Сдвигая, будто при гадании на блюдце.
Мы мечемся: – работа…быт…дела…
Кто хочет слышать- всё же должен слушать…
А на бегу- заметишь лишь тела…
Остановитесь…чтоб увидеть душу.
Мы выбираем сердцем – по уму…
Порой боимся на улыбку- улыбнуться,
Но душу открываем лишь тому,
С которым и захочется проснуться..
Как много тех, с кем можно говорить.
Как мало тех, с кем трепетно молчание.
Когда надежды тоненькая нить
Меж нами, как простое понимание.
Как много тех, с кем можно горевать,
Вопросами подогревать сомнения.
Как мало тех, с кем можно узнавать
Себя, как нашей жизни отражение.
Как много тех, с кем лучше бы молчать,
Кому не проболтаться бы в печали.
Как мало тех, кому мы доверять
Могли бы то, что от себя скрывали.
С кем силы мы душевные найдем,
Кому душой и сердцем слепо верим.
Кого мы непременно позовем,
Когда беда откроет наши двери.
Как мало их, с кем можно – не мудря.
С кем мы печаль и радость пригубили.
Возможно, только им благодаря
Мы этот мир изменчивый любили.
Притворной нежности не требуй от меня,
Я сердца моего не скрою хлад печальный.
Ты прáва, в нём уж нет прекрасного огня
Моей любви первоначальной.
Напрасно я себе на память приводил
И милый образ твой и прежние мечтанья:
Безжизненны мои воспоминанья,
Я клятвы дал, но дал их выше сил.
Я не пленён красавицей другою,
Мечты ревнивые от сердца удали;
Но годы долгие в разлуке протекли,
Но в бурях жизненных развлекся я душою.
Уж ты жила неверной тенью в ней;
Уже к тебе взывал я редко, принужденно,
И пламень мой, слабея постепенно,
Собою сам погас в душе моей.
Верь, жалок я один. Душа любви желает,
Но я любить не буду вновь;
Вновь не забудусь я: вполне упоевает
Нас только первая любовь.
Грущу я; но и грусть минует, знаменуя
Судьбины полную победу надо мной:
Кто знает? мнением сольюся я с толпой;
Подругу, без любви — кто знает? — изберу я.
На брак обдуманный я руку ей подам
И в храме стану рядом с нею,
Невинной, преданной, быть может, лучшим снам,
И назову её моею;
И весть к тебе придёт, но не завидуй нам:
Обмена тайных дум не будет между нами,
Душевным прихотям мы воли не дадим:
Мы не сердца под брачными венцами,
Мы жребии свои соединим.
Прощай! Мы долго шли дорогою одною:
Путь новый я избрал, путь новый избери;
Печаль бесплодную рассудком усмири
И не вступай, молю, в напрасный суд со мною.
Невластны мы в самих себе
И, в молодые наши леты,
Даём поспешные обеты,
Смешные, может быть, всевидящей судьбе.
выгрыз
бюрократизм.
К мандатам
почтения нету.
К любым
чертям с матерями
катись
любая бумажка.
Но эту…
По длинному фронту
купе
и кают
чиновник
учтивый движется.
Сдают паспорта,
и я
сдаю
мою
пурпурную книжицу.
К одним паспортам —
улыбка у рта.
К другим —
отношение плевое.
С почтеньем
берут, например,
паспорта
с двухспальным
английским левою.
Глазами
доброго дядю выев,
не переставая
кланяться,
берут,
как будто берут чаевые,
паспорт
американца.
На польский —
глядят,
как в афишу коза.
На польский —
выпяливают глаза
в тугой
полицейской слоновости —
откуда, мол,
и что это за
географические новости?
И не повернув
головы кочан
и чувств
никаких
не изведав,
берут,
не моргнув,
паспорта датчан
и разных
прочих
шведов.
И вдруг,
как будто
ожогом,
рот
скривило
господину.
Это
господин чиновник
берет
мою
краснокожую паспортину.
Берет —
как бомбу,
берет —
как ежа,
как бритву
обоюдоострую,
берет,
как гремучую
в 20 жал
змею
двухметроворостую.
Моргнул
многозначаще
глаз носильщика,
хоть вещи
снесет задаром вам.
Жандарм
вопросительно
смотрит на сыщика,
сыщик
на жандарма.
С каким наслажденьем
жандармской кастой
я был бы
исхлестан и распят
за то,
что в руках у меня
молоткастый,
серпастый
советский паспорт.
Я волком бы
выгрыз
бюрократизм.
К мандатам
почтения нету.
К любым
чертям с матерями
катись
любая бумажка.
Но эту…
Я
достаю
из широких штанин
дубликатом
бесценного груза.
Читайте,
завидуйте,
я —
гражданин
Советского Союза.