Только задачи могут по ходу дела несколько раз меняться. Многие поэты для своих новых сборников переправляли стихи, в переизданиях добавляли и убирали, меняли порядок - Андрей Белый таким часто занимался. На какой-то момент их это вполне устраивало. Когда читаю какие-то интервью или общаюсь с поэтами, очень часто говорят: я думал написать об одном, но получилось про другое. Концепция планомерного делания стихов была актуальна две тысячи лет назад, но с приходом романтизма, думаю, можно говорить о предпочтительности спонтанности в творческом процессе. А в модернизме произошел где-то и апофеоз этой линии (наряду, конечно, с очень вычурными формальными экспериментами) - автоматическое письмо (например, "Автоматические стихи" Поплавского). Про Тютчева, как наиболее мне известного, могу сказать, что в полных собраниях у него тоже есть куча вариантов - для газеты, переправленное для себя в архиве и так далее. Думаю, так в итоге с каждым поэтом, от которого дошло что-то кроме его книжек. Если поэт, написав стихи, читает их черновик, еще не исправив, ничего не поменяв, знакомым или друзьям, то чем является существующий текст? То, что что-то волею случая стало каноном - причем не обязательно в последней из существующих редакций, - ничего не значит. И про "из сора" - это как раз опровергает вашу позицию, вообще-то)
Ага.
Ну да, а одно другому и не мешает. Просто нужно разграничивать мысли творца в момент написания, его отношения с уже завершенным произведением, отношения читателя с произведением и отношения читателя с творцом и по-возможности не смешивать. Отношение творца к своему читателю - это до определенной степени проекция и предположение, этот читатель имплицитно заложен в произведение, он не реален, и, по сути, является частью текста. А что и как находит после настоящий читатель в произведении - вопрос совершенно отдельный. То есть мне, как читателю, все равно, как возник тот или иной текст. Или я могу, конечно, присовокупить к прочтению биографию автора, историю создания, видоизменив свой опыт, но суть все равно та же. Могу даже сказать с идеалистических позиций: "читатель должен узнать все необходимую информацию об авторе и его состоянии из произведения".
Это может быть одной из писательских стратегий. Например, какие-нибудь фикрайтеры, выпускающие по главам, собирающие фидбек. Или немного более отстраненные писатели 19 века, публиковавшие по главе в журналах. Тогда можно говорить о некотором симбиозном, коллективном искусстве. Но глобально это погоды не делает.
Но все же в жанре диалога, пусть и с вымышленным собеседником и с забавным замедленным эффектом.

Да, кстати, насчет Рождения Венеры. Тут нет какого-то дуализма. Один мой друг, когда заходит речь, всегда поражается рассыпанным на картине цветам, а сам я больше радуюсь краскам, лицам, динамике персонажей, ткани, волос, но к сюжету картины я, в общем, равнодушен. У каждого из нас своя картина и свой набор средств по ее интерпретации. Реконструкция мыслей художника, конечно, возможна, но до известного предела. Как мы не можем понять всех тонкостей его воззрений на искусство, античное наследие, на политику, на жизнь и смерть, так и ему совершенно недоступен взгляд на картину человека, находящегося в дискурсе глобализма, постсоветской России, секуляризма, плюрализма, рожденного после падения большинства монархий, двух мировых войн, видевшего работы Нестерова, Дейнеки, Кабакова и так далее. И он, и мы в конечном счете имеем дело только с самой картиной.